Найти себя. Я сам все звезды неба. С зарей я удивляюсь, почему Не покидаю этого застенка, Не снисхожу к призывам и мольбам Гремучего Востока. В снах я вижу Рабов и чужаков: они Тимура Касаются бестрепетной рукой И уговаривают спать и на ночь Отведать заколдованных лепешек Успокоения и тишины. Ищу клинок, но рядом нет его. Ищу лицо, но в зеркале - чужое. Теперь оно в осколках, я привязан. Но почему-то я не вижу плах И шей под вскинутыми топорами. Все это мучит, но какой же прок Мне, Тамерлану, им сопротивляться? И Он, должно быть, вынужден терпеть. Я - Тамерлан, царящий над закатом И золотым восходом, но, однако...

Былое

Как все доступно, полагаем мы, В податливом и непреложном прошлом: Сократ, который, выпив чашу яда, Ведет беседу о путях души, А голубая смерть уже крадется По стынущим ногам: неумолимый Клинок, что брошен галлом на весы; Рим, возложивший строгое ярмо Гекзаметра на долговечный мрамор Наречья, в чьих осколках копошимся; Хенгист со сворой, мерящей веслом Бестрепетное Северное море, Чтоб силой и отвагой заложить Грядущую британскую державу; Саксонский вождь, который обещает Семь стоп земли норвежскому вождю И до захода солнца держит слово В кровавой схватке; конники пустынь, Которые топтали прах Востока И угрожали куполам Руси; Перс, повествующий о первой ночи из Тысячи, не ведая о том,